Альфред глазам своим не поверил, когда увидел, с какой нежностью граф прижал к своей щеке ладонь сестры. Столько искренней любви, неподдельной ласки было в этом жесте, что даже заподозрить было невозможно, будто эти двое притворяются. Несомненно, их связывали крепкие, искренние и тёплые чувства, какие и в человеческих-то семействах не всегда встретишь.
Как существа, способные на такую нежную любовь, могут при этом быть убийцами? Это не укладывалось у Альфреда в голове. Если в сердцах вампиров всё-таки есть место для доброты, то почему эта доброта не распространяется на людей? Ведь любой вампир был когда-то человеком. Или не любой? Но даже если так, разум у них подобен человеческому, они так же выражают свои мысли словами, они способны вести беседу с людьми!
Графиня же тем временем начала свой рассказ, и Альфред вынужден был признать, что ничего подобного он не слышал никогда. Магический мир? Женщина-гвардеец? Ни в одной старинной балладе или поэме он не читал о таком.
Голос прекрасной графини завораживает, и вот уже Альфреду кажется, что всё происходит у него на глазах: свидания Императора с женщиной-гвардейцем, рождение их детей, охлаждение Императора к супруге, убийство братом брата в попытке убить отца...
Юноша даже вздрогнул, когда рассказ подошёл к концу и пришлось вернуться в реальный мир.
Но теперь в голове его теснились сомнения, которых не было раньше. Есть ли понимание между ним и Сарой? При первой встрече он вообразил, что Сара пытается его соблазнить, а она желала лишь принять ванну. А потом ему подумалось, будто Сара собирается с ним бежать - а она, хотя и собиралась, но вовсе не с ним...
Впрочем, даже если он ошибся в том, какие чувства Сара к нему испытывает, их история не должна повторить историю Императора и его супруги. Потому что он не собирается вести Сару под венец насильно. Он даст ей выбор и позволит решать свою судьбу так, как она сама того захочет.
- Ваш рассказ бесподобен, - сказал Альфред наконец после долгого молчания. - Скажите... вы были знакомы с Императором и его супругой?
Ведь вампиры живут на свете бесконечно долго, возможно, они когда-то водили знакомство с властителями, чьи имена теперь забыты даже учёными...

Охота сегодня оказалась удачной, и, насытившись, Франц отправился бродить по ночному лесу, наслаждаться его звуками и запахами. Вот в траве шевельнулась мышь, вот вспорхнула сова, на миг закрыв крылом лунный диск. А вот осторожно ступает мелкий хищник, пахнущий чем-то, чего в лесу обычно не встретишь...
Да, мелкий хищный зверёк пах молоком, потому что был домашней кошкой.
Кошки - создания загадочные, их сущность до сих пор не известна полностью ни вампирам, ни людям. Однако на человека, рядом с которым находится кошка, вампиры нападать опасались - и сами толком не могли объяснить, почему. Среди людей ходили поверья, что кошки дружны с домовыми, но домового ни разу не видел ни Франц, ни какой другой вампир.
Однако кошка, судя по всему, не собиралась нападать, значит, нечистью его не считала.
- Привет, я Франц, - заговорил вечно юный вампир. - А ты далеко от деревни забралась. Не боишься меня? Вашу сестру ведь не обманешь, кошка вампира с человеком не спутает.

Сара пребывала в предвкушении и волнении. Внутри нее боролись сомнения, опасения и желания с чувствами. "Полночь. Дождаться полуночи" - Думала она, вспоминая графа фон Кролока и его слова. И тогда, по его заверениям, исполнятся все ее желания. Подумать только! Столько волнующих слов исходило от него и тянуло, затягивало ее в бездну, на кромке которой она сейчас пребывала, решительно шагая в голодную пропасть. Что-то влекло ее туда, дальше, глубже, и даже нетерпеливо требовало "быстрее!", что должно было бы даже пугать, но Сара каждый раз в сомнениях напоминала себе, что решилась и отступать некуда, к тому же смешно. Она понимала где-то на самом краешке сознания, что все это может кончиться нехорошо, и уж точно нехорошо оказывалось уже, потому что сбегать из дома в ночи в замок, о котором ходило много разговоров, переходивших почти всегда в шепот, было дурно. Но как же было остаться? Слова вампира задели ее за живое, всколыхнули и направили желания, искушали следовать им, а так же уверяли в том, что ничего страшного с ней не произойдет. Таинственный пригласитель и неведомый ей бал, невиданное ранее дочерью трактиршика торжество, волновали ее если не меньше, то даже больше всевозможных опасений, а, может быть даже, и рисков. Ну и конечно же, таинственная сущность ее искусителя заставляла трепетать. Граф фон Кролок казался настолько обходителен и мил, догадлив, смотрел буквально в самое сердце девицы, что ему было невозможно отказать. Уж точно не ради того, чтобы сидеть в своей комнате, завешенной чесноком, опасаться высунуть нос, будто сразу же на Сару набросится свора собак, и проживать в таком состоянии безумное количество времени, ожидая пока тебя сосватают за какого-нибудь... а, собственно, за кого? Кого-нибудь из их деревни, без каких-либо интересных перспектив или возможности что-то поменять в жизни, кроме дома. Сара чувствовала, что рождена не для этой жизни. Она будто бы цветок, оставшийся без воды, скукоживалась и засыхала. И если с этим можно было сделать что-то, то точно не сидя в доме.
"Интересно, куда подевался Граф?" - Размышляла Сара, оставшись предоставлена самой себе. Конечно, ей хотелось отдохнуть с дороги, но время уже прошло и ожидание как-то затягивалось. Он был очень настойчив, а потом просто растворился, что было странным, но девушка утешала себя мыслью, что он готовится к предстоящему торжеству и именно оно отнимает все его время, позволяя лишь напоминать о себе... вот например сейчас. Сара оказалась в своей комнате, которую ей любезно предоставили, вволю насидевшись в ванной и смыв с себя казалось бы даже остатки прежней жизни, а там ее ждал новый подарок - прекрасное платье, каких ей и не снилось.
- Ой, это мне? - Произнесла она, поглаживая дорогую ткань и стараясь как можно лучше все рассмотреть и запомнить.
"Конечно, кому же, если не мне?" - Заключила она, но на всякий случай огляделась по сторонам в поисках тех, кто мог бы что-то сказать на этот счет. Однако, комната была пуста.
Конечно, как у любой девушки у Сары бывали фантазии о Прекрасных Принцах, которые увозят ее в Счастливую Жизнь, полную достатка и радости, но это было только снами. И тем волнительнее стало все, когда она осознавала, что жизнь ее начинает приобретать их форму. От этого сильнее билось сердце. Она не понимала что чувствует, но вот так вот внезапно в ее жизни появившись, граф уже оставлял огромный след. Сара ощущала что-то большое, но неопределенное, потому что раньше с ней подобного не происходило. О, знала бы она сколько женщин попадалось в эти сети от века к веку, по всему миру. Сколько хищных и не обремененных клыками мужчин заставляли замирать, красиво ведя игру, наивные чувствительные сердца. И чем всегда заканчивались подобные истории. А, может быть, она даже подозревала, но была уже крайне увлечена и не имела сил остановиться. Да и хотела ли?
- Но если это так, и прибудет много гостей... А я не бывала в таких обстоятельствах и не представляю как себя вести. Нужно было расспросить его, когда была возможность. Я ведь не хотела бы его расстроить.
Сара застыла посреди комнаты в одной нижней рубашке, прислонив к груди дорогой подарок. Замечтавшись и представляя грядущее торжество она сама не заметила как закружилась с платьем в неком подобии танцевального па, продолжая прижимать его к себе. Рыжие волосы и алые юбки из летящей ткани изящно разметались в большом во весь рост зеркале, в которое она смотрелась.

Всю дорогу до своих покоев Герберта занимали исключительно мысли о предстоящем бале. Вернее, о нём самом на этом балу. Вряд ли у кого-то возникнут сомнения в том, кто именно является главным, и бесспорно, самым прекрасным украшением торжественного действа. Несмотря на то, что виконт ревностно лелеял соответствие этому статусу уже почти 300 лет, в его планы и сейчас не входило что-либо менять. А потому, сегодняшний вечер целиком и полностью будет посвящён самой тщательной подготовке к предстоящему веселью. Виконт мысленно перебрал в уме список неотложных дел – их было много, но большинство из них обещали довольно приятные хлопоты. Тем более приятные, если вечером он удостоится поощрительного и полного гордости взгляда отца в награду за свои старания. Даже сама эта мысль вызвала у вампира прилив энтузиазма, невольно заставив его ускорить шаг.
Тем не менее, начать Герберт решил с себя. Он даже зажмурился от удовольствия, вспомнив, как ботато искрится россыпь драгоценных камней в вышивке его парадного камзола, ловя блики многочисленных свечей и преумножая искры в его глазах. Каким мягким светом, должно быть, светится его лицо в обрамлении густого золота волос… И как жаль, что нельзя увидеть всё это великолепие в огромном зеркале, неизвестно зачем украшающего его комнаты! Пожалуй, это было единственное досадное огорчение, с которым Герберту так и не удалось смириться до сих пор. Уже не раз и не два в минуты самого дурного настроения он порывался избавиться от этого бесполезного предмета роскоши, но каждый раз волшебство творения неизвестных венецианских мастеров останавливало его. Впрочем, сейчас настроение виконта было самым, что ни на есть, радужным, а открыв двери в свои комнаты, он и вовсе расцвёл улыбкой. Всё его великолепное праздничное облачение, заботливо и тщательно приготовленное Куколем, ожидало на кровати. Вампир не смог воспротивиться удовольствию и погрузил руки в пену лилово-голубых кружев, с наслаждением ощущая их мягкость. Мысли о пене живо напомнили ему ещё кое о чём. Тёплая ванна, до краёв полная ароматной пены, будет не только необходимостью, но и крайне удачным штрихом к началу этого, без сомнения, прекрасного вечера, что затем перетечёт в восхитительную, как надеялся Герберт, ночь.
Открыв двери в просторную ванную комнату, виконт почувствовал, как на него дохнуло теплом. Неужели Куколь сегодня превзошёл сам себя и уже натаскал горячей воды? Как неосмотрительно с его стороны! Ведь Герберту могло прийти в голову понежиться в облаках пены много позже, и что же ему – лезть в остывшую воду? Надо будет… Но тут вампир заметил, что его соли, шампуни, пены и прочие средства для духовного и телесного наслаждения, так заботливо расставляемые им каждый раз, стоят явно не так, как он их оставил. Без сомнения, в этой ванной кто-то побывал до него. Но кто же? Путём нехитрых логических измышлений, Герберт пришёл к выводу, что это может быть только та девушка, которую пригласил отец. Невероятно! Он уже не мог припомнить, кому из гостей замка когда-нибудь выделяли комнату, граничащую с его собственными покоями. И, мало того, ещё и с ванной комнатой, которую он давно привык считать исключительно своей. Вряд ли отец об этом не знал. Тогда почему? Что это – особое отцовское благоволение к девчонке или же наказание ему, Герберту, за какой-то неосознанный проступок?
Ещё не определившись с тем, как именно он сам отнесётся на подобное посягательство со стороны незнакомой (пока незнакомой) гостьи, Герберт почувствовал, что ему просто необходимо расслабиться в тёплой воде и подумать. Он выглянул в коридор, когда нечеловечески чуткий слух уловил лёгкие шаги за соседней дверью. Без сомнения, все догадки оказались верны – гостья была там. «Танцует она, что ли?» — несколько удивлённо подумал виконт, обратив внимание на частоту этих шагов. Он фыркнул, гордо выпрямился и капризно – пусть горбун знает, что Герберт недоволен — выдохнул в стылую темноту коридора:
— Куколь!

- А я был пажом у императора Наполеона, - отвечал Франц. - Но в завоевательный поход по Европе меня не взяли: начальство решило, что я слишком мало вешу, да и ростом, по их мнению, подкачал. А потому меня оставили во Франции охранять императорский дворец. Как раз на посту граф фон Кролок меня и застал однажды, когда совершал путешествие по Европе. Можете себе представить, я даже выстрелил в него как в нарушителя! До сих пор мне за это неловко, но, к счастью, раны у вампиров быстро затягиваются. Граф же оказался столь добр, что не только не наказал меня, но и подарил вечную жизнь. Сначала я собирался остаться во Франции и вернуться в родовое поместье, чтобы жить там с матерью, но, вернувшись, обнаружил, что моя мать умерла - всего за несколько дней до того как я встретился с графом... Порой мне трудно такое представить: всего несколько дней отделяли мою матушку от вечной жизни, которой мог бы поделиться с ней я! Но прошлого назад не вернёшь, и потому, попрощавшись с телом матери, я отправился в Трансильванию - ведь отныне граф стал самым близким для меня существом.
До замка оставалось ещё не так мало, а потому Франц всё-таки решил спросить:
- А могли бы вы, Рене, рассказать о королеве Марии-Антуанетте? Очень интересно было бы послушать о ней из уст того, кто знал её лично.

- Почти триста лет ты живешь в новом амплуа, сын, а все еще морщишься от таких мелочей. Хотя, казалось бы, давно пора научиться маленькому правилу: будь жестоким со всем, что тебя расстраивает. Даже, если это простое зеркало. - Граф убрал руку от стекла и остановился в шаге от Герберта. Слишком близко, чтобы считать дистанцию нейтрально-вежливой. Впрочем, до интимной не хватало полшага. На бледном лице мужчины расцвела понимающая, чуть насмешливая улыбка.
- И все же, ты выглядишь прекрасно. Собрался покорять чье-то неживое сердце? Или желаешь понравиться грядущему гостю? Имей в виду, это может оказаться женщина. Точнее, девушка. С наибольшей вероятностью так и будет. Искать гостей под твои пристрастия в нашем захолустье  становится все сложнее, Герберт. Может быть, ты рассмотришь вариант перемены своих вкусов? - Вампир поднял руку, коснулся было кончиками пальцев щеки сына, но в последний миг, как осекся, так и не прикоснувшись тонкой кожи.

Так значит, её зовут Сара. Са-ра.
И хотя до сей минуты ничего особенного в этом имени для Альфреда не было, девушек по имени Сара в Кёнигсберге было немало, но отныне оно стало для юного студента самым сладкозвучным из всех женских имён - потому что принадлежало прекраснейшей из женщин.
Сделав шаг назад, Альфред, сам того не заметив, приложил руку к груди.
- Я тоже очень рад, фрёйлейн Сара, - заговорил он, широко улыбаясь. - Простите, что помешал вам принимать ванну. Так неловко всё вышло... Кстати, вам очень идут распущенные волосы - так вы похожи на Русалочку из сказки.
Хотя, возможно, выросшая в этой глуши девушка и не слышала никогда о Русалочке? Тогда его комплимент пропадёт зря.
- Я хотел сказать, - поправился на всякий случай Альфред, - что вы напоминаете мне дочь Морского царя. Но даже она, я уверен, не была так хороша собой!

― Даже если такого варианта развития событий нет, я придумаю его сама, ― заявила Сара. Когда ее что либо не устраивало, она старалась повернуть ситуацию в нужную ей сторону. В чем-то это ей удавалось, в чем-то ― нет. Да уж, придумать счастливый финал для чужой истории гораздо проще, чем изменить свою. Сбежать из трактира в город? Несмотря на склонность к фантазерству, Сара прекрасно понимала, что в городе в одиночку ей не выжить. Эх, вот если бы кто ей помог… К примеру, хотя бы тот же Альфред.
― Ничего страшного, сборнику фольклора я тоже буду очень рада. По крайней мере, это гораздо интереснее тех книг, которыми снабжает меня матушка, ― девушка тяжело вздохнула, проведя рукой по еще влажным волосам. ― В нашей местности хорошие книги ― большая редкость.
Когда Альфред заинтересовался ее словами о «вампирах в горах», Сара с готовностью ответила:
― На самом деле в горах стоит замок, в нем живет граф фон Кролок со своим сыном. Вы могли видеть их слугу во дворе трактира, они часто покупают у папы свечи для замка. Их светлостей в деревне никто никогда не видел, но поговаривают, что те пьют кровь у домашних животных да у заблудившихся в лесу людей. Если честно, я в это не верю. Скорее всего, они просто слишком горды для того, чтоб связываться с простым людом, а деревенские тетки уже успели небылиц себе напридумывать.

Когда в трактире появлялись гости издалека, Магде приходилось работать усерднее в несколько раз, и она прекрасно справлялась со своей работой. Правда, фрау Шагал все равно оставалась недовольно. Не и так еду приготовила, не вовремя напитки гостям вынесла, комнаты не успела подготовить. А как тут успеешь, коли сами гости прибыли да вот буквально только что? Но разве придирчивой хозяйке это объяснишь?
Герр Шагал увел гостей в ту самую комнату, которую Магда так и не успела подготовить, фрау Шагал после выдала целую тираду по поводу «служанки-нахлебницы, которая пошла в свою мать», а Магда молча ее слушала, еле сдерживая слезы.
И вздохнула от облегчения, когда хозяйка утопала на кухню. Посетители порасходились, а вот Магде предстояло разобраться с тем бардаком, который они здесь устроили. Каждый день ей приходилось ложиться спать позже всех, а наутро ― вставать с первыми петухами.
Насвистывая под нос незатейливую мелодию, женщина принялась за уборку. С песней веселее и быстрее будет.