Робин в поиске мамыЯ помню, как ты держала меня за руку во время похорон отца. Ты сжимала так сильно, что мне было больно. Ты была зла. По твоим щекам текли слезы, но в глазах застыла злость. А когда мы вместе подошли к гробу, ты тихо прошептала охолодевшему трупу: «За что?».
Ты действительно ничего этого не заслужила. Ранняя беременность, ранний брак. Ты любила мужа, ты любишь сына, но все это пришло в твою жизнь слишком рано. Ты итак наплевала на свои мечты и амбиции, но после смерти мужа жизнь, кажется, закончилась. Больше не на кого надеяться, и ты, как маленький ребенок, не хотела в это верить. Ты играла со мной в «peek-a-boo», но эти паузы, когда ты стояла надо мной, закрывая ладонями глаза, были слишком долгие, будто ты не хотела видеть во что превратилась твоя жизнь.
«Я ужасная мать», - уверяла ты меня, когда позволяла себе выпить лишнего (а это случалось не так уж и редко). Мне приходилось доводить тебя до спальни и помогать улечься. И тогда, чувствуя сильное плечо рядом, ты признавалась: «У меня никого кроме тебя не осталось». И этого было достаточно, чтобы я любил тебя просто безбожно. Обожал каждую клеточку и молился на твое хорошее настроение.
Мне пришлось рано повзрослеть. Ты абсолютно беспомощна в Охотничьем Домике, но ведь кто-то должен вести семейное дело. Уже лет в 13 я начал сам ухаживать за оружием и стоять у прилавка, тебе оставалось лишь вести бумаги и бегать в мэрию за подписями и печатями для разрешений на охоту, которые мы выдаем. Но прибыли было мало и мне пришлось придумать способ как зарабатывать на стороне.
Ты каким-то образом стала самой нежной и любящей и одновременно бесчувственной матерью. Ты не задавала вопросов, а позволяла всему идти на самотек. Тебя не интересовали мои успехи в школе и цели на будущее. Но каким-то образом ты находила самый правильный момент, чтобы подойти и обнять, сказать, что я очень похож на тебя и что без меня ты бы давно скатилась бы на самое дно.
Но тебе скучно. И ты начинаешь лезть в мои дела. Ты замечаешь эти нереально большие цифры в книге прибыли, ты видишь, как я ухожу по ночам. И начинаешь задавать вопросы. Мне кажется, что ты сходишь с ума. Может быть это все алкоголь, но у тебя развивается паранойя, ты слышишь и видишь того, чего нет. А я не могу этого понять. И это тебя бесит. И тогда ты начинаешь орать и истерить, а я стараюсь тебя не слушать. Я стараюсь не воспринимать это на свой счет. Ведь я кручусь как белка в колесе, лишь бы облегчить твою и без того нерадостную жизнь.

Фрэнки разыскивает подозрительную личностьНевысокая девушка с совершенно упрямым выражением лица - все будет так, как ты хочешь, или не будет никак вовсе. Тебе бы быть владелицей какой-нибудь пекарни, или книжного магазинчика, ты бы идеально вписалась в ту уютную и теплую атмосферу, ты бы сама создавала уют. Нередко ты и сама об этом думаешь - на одну-две секунды перед тем, как появиться на сцене, не дольше. Твоя работа - не секрет ни для одного из друзей, и вряд ли кто-то посмеет назвать тебя проституткой, если только не хочет получить в глаз.
Ты сильная и волевая, уверенная в себе, я знаю, что ты способна идти по головам к цели - проблема только в том, что никакой цели перед тобой не стоит. А идти по головам - что ж, отличное акробатическое действо, разминка перед возможной игрой.
Ты спишь со своими клиентами. В небольших комнатках для приватного танца, получая чаевые, о которых не знает (или на которые закрывает глаза) начальство, ты спишь с каждым симпатичным парнем, который приходит сюда ради тебя. Ты тщеславна до невозможности, ты любишь внимание, любишь ласку, и это то, что держит тебя в стенах этого заведения. Ты не можешь уйти от этих восхищенных взглядов и приятных тел - возможно, когда-нибудь ты успокоишься и откроешь свою пекарню, или кондитерскую, но точно не сегодня. И не завтра.
Или, может быть, стоит сделать это как можно скорее.
Любая попытка прикоснуться к тебе с недавних пор заканчивается для жаждущих химическим ожогом, медленно расползающимся по всему телу. Несколько людей уже умерло от обширного повреждения кожного покрова, и ты просто не знаешь, откуда у тебя этот дар и что с этим делать. В водолазном костюме, что ли, ходить?

Оливер ищет случайные связиРебёнок с самым идиотским именем на свете - Саншайн - появился на свет с большими мучениями и великим горем. Его мать, Дэйзи (чьё имя, надо сказать, объясняет выбор имени для Санни), обладавшая ужасным здоровьем с самого детства, погибла сразу после родов. Отец же, Леонард, скончался спустя два года от болезни, название которой не способен запомнить ни маленький ребенок, ни престарелые чокнутые бабульки. Которые, к слову, его и вскормили. Разумеется, так, как это могли сделать чокнутые бабульки.
Знаете, существует стереотип о том, что дети-сироты a) глубоко несчастны и b) глубоко ответственны. И пусть покрыть пункт a) Санни сможет с помощью своих излюбленных сказок об одиночестве, дяденьках-педофилах за углом, телесных наказаниях от бабулек и вечном голоде, пункт b) покажется смешным даже ему самому. Без родительской опеки и должного воспитания Санни вырос классическим разгильдяем: двойки и прогулы в школе, раскиданные по всему дому пустые бутылки, почтовый ящик, лопающийся от неоплаченных счетов. Но, если Санни будет с вами честен (что случается очень редко), он признает, что жизнь его, в общем и целом, устраивает. Бабульки, которых он неустанно обвиняет в домашнем насилии, давно скончались. Каким-то чудом Лестер сумел поступить в колледж и теперь работает медбратом. Зарплаты хватает на фастфуд, выпивку, а временами даже немного травы - в принципе, все, что Саншайну от жизни нужно. Не считая, разумеется, секса, но тут Лестер пускает в ход своё природное обаяние, которым постоянно хвалится.
Есть, правда, и ряд сложностей. Например, красочные кошмары с адскими мотивами. А ещё голоса в голове, говорящие на немыслимых языках. Ах, да, самое главное - диагноз, который поставили Санни ещё в 15 лет, носящий страшное название эритропоэтическая протопорфирия. На язык плебеев это переводится как аллергия на солнце.
Матушка-природа бывает так иронична, не правда ли?

Хель в поисках подругиБальзам для губ с банановым запахом, два шелестящих браслета на правой руке, растянутая водолазка и свёрнутый в трубочку выпуск Catwoman (The New 52, отобран у брата) — Винифред машет Хель рукой, улыбаясь близоруким прищуром.
Когда Винифред волнуется, слова в её рту сначала сворачиваются в тугой ком, а потом мучительно распадаются на нелепые словосочетания и обрывки фраз: какая-то форма дислексии, точное название которой Винифред не запомнила; большую часть времени ей удаётся выстраивать мысль понятно и последовательно (долго держит в памяти образ — облекает его в мрамор дефиниций — запечатлевает и выталкивает изо рта), но иногда случаются перебои.
Округлые [о], растрёпанная россыпь волос, потрескавшиеся ботинки и несколько крестиков, нарисованных на тыльной стороне ладони  (чтобы не забыть) — Винифред обнимает Хель, обнажая лицо улыбкой.
Винифред — победа системы над хаосом, вычленение сути из нагромождения фактов и волевое усилие. А ещё неровное сплетение гладких ежедневных ритуалов — Винифред будто бы соглашается на многие вещи с какой-нибудь оговоркой: каждый день безукоризненно и по всем правилам чистит зубы, но в уголках рта обязательно остаётся мятный след пасты; делает все домашние задания, но пропускает несколько вопросов; просыпается по будильнику в семь утра каждый день, но встаёт только после получаса сонного ковыряния в телефоне. Словом, Винифред — погрешность стройного ряда, которая бросается в глаза куда больше, чем скрупулёзная методичность. О последней всё же забывать не стоит.
Они знакомы ещё с тех времён, когда мать Хель не закрывалась в злобе и медовом послевкусии виски; когда Могенсен могла остаться у Винифред с ночёвкой и съесть за утро непозволительно много оладий с джемом; когда Винифред из исследовательского интереса залепила жвачкой лоб Хель, а потом отстригла — настолько ровно, насколько могла — парочку слипшихся прядей волос, проделав то же самое со своими. Они уже пробовали курить (решили, что гадко и невкусно), прогуливать уроки (совсем чуть-чуть), пробираться в кинотеатр на рейтинговые фильмы (можно ещё раз) — множество забав с запретным оттенком (из доступных подросткам).
У Винифред всегда тёплые руки, черничная конфета в кармане джинсов и ворох царапин на руках — кот потихоньку сходит с ума. Ум острый, колкости точные, взгляд внимательный — если бы ещё не эта словесная каша во рту, когда самоконтроль уступает место тревоге и волнению. Винифред любит разбираться, анализировать, систематизировать, приводить в порядок (иногда она просто вынуждена): это работает как для пространства мышления, так и для пространства физического (утилитарность, разложенные по своим правилам вещи, печатные буквы (если не можешь всегда формулировать чётко, сделай понятными хотя бы символы), простая одежда базовых цветов). Язык визуальный Винифред воспринимать проще, потому она очень любит кино — не так, как Хель, по-другому: образы, настроения, выбранные оттенки, не закостеневшая в буквах реальность покорились Винифред безоговорочно.
В последнее время Хель заходит к Винифред реже: дома у неё теперь ни заученной наизусть ужасной музыки, доносящейся из комнаты брата, ни запаха черничного джема, ни привычных допросов с пристрастием (все эти благонадёжные и участливые фразы); брата почти не застать, Винифред чаще сутулится и перестаёт сдувать отросшую чёлку с глаз, а мать неловко-безучастна (чувствует это, осознаёт и пытается иногда сгладить моментами искренней спонтанной беседы, такой же нейтральной, как и все темы, не задевающие вчерашние швы). Как-то раз Хель спрашивает у Винифред что-то насчёт отца: та поднимает глаза, кривит уголком рта и отвечает: «Мы пока что об этом не разговариваем».