С трех часов ночи и до семи утра в механическом особняке наступает тишина, замирают механизмы, часовые солдаты после завершающей диагностики возвращаются в начальное положение для подзарядки дополнительной катушки и даже слуги начинают разговаривать между собой шепотом. Это время отведено для сна. Интеллект Кирина Джиндоша отдыхает всего четыре часа в сутки.

Изобретатель опять засыпает в ворохе собственных записок и чертежей – даже в процессе подготовки ко сну он продолжает неустанно работать, оставляя пометки на полях своих же наблюдений. И только когда рука, уже неспособная удержать карандаш, падает на простыню, Кирин утыкается лицом в подушку и старается оградиться от окружающего его пространства, погружаясь в дрему под убаюкивающий шорох шестеренок, что на несколько часов остановят свое вращение.

Джиндош давно увлеченно изучал такое явление, как осознанное сновидение. Предполагая, что, сумев завладеть миром своего подсознания, он сможет безгранично пользоваться своим воображением для создания новых произведений инженерного искусства, ученый впитал в себя тонны материала по теме быстрого сна и методов контроля над ним. Успехов, к сожалению, так и не добился, но все великие умы проходили тернистый путь из взлетов и падений. Не ошибается только тот, кто ничего не делает.

Джиндош любил свою работу и каждое мгновение своей жизни старался отводить именно ей. Он любил каждый кусок металла, каждый отрезок медной проволоки, стекляшку собирающей или рассеивающей линзы, винты и гайки, едва скрипящие от трения друг о друга шарниры, он любил даже свой собственный голос, заложенный в программу часовых солдат, не говоря уже о том, что просто обожал руки, способные сотворить такое чудо. Свои руки. С особым трепетом он касался рычагов, что превращали его дом в музей технического прогресса, с нежностью полировал смертоносные лезвия будущей армии герцога.
Джиндош очень любил свою работу. Нет. Свое творчество.

Даже во сне он видел именно свои труды: прошлые и будущие. Он хотел бы изучить каждый представленный образец, раскроить талантливо собранное его подсознанием устройство - и вновь сложить, понять механику работы, запечатлеть в памяти это произведение искусства. И вот, когда руки уже потянулись к чуду...

С чувством страшной усталости Кирин открыл глаза – его разбудил закатившийся под бок карандаш, больно ткнувший его под ребра. Выругавшись, ученый заворочался на простынях, не желая вставать: стрелка часов сдвинулась всего на несколько делений – но сон больше не шел. Напротив, внутрь закралось тревожное чувство, словно его дом стал для него незнакомым и... еще более странным, чем был до этого.
Столь родное резко обернулось чужим, и Джиндош заставил себя подняться, оправляя на себе костюм. «Опять заснул в одежде», - будет бурчать его служанка, тщательно отглаживая смятый пиджак, а Джиндош уволит ее, потому что она опять забыла, что часовые солдаты имеют глаза и уши. Ему не нужны глупые курицы в прислуге.

Чем дальше он шагал к двери в его покои, тем холоднее ему становилось. Ученый тер плечи руками, пытаясь спасти от невыносимого сквозняка, но тщетно: дуло так сильно, будто за дверью ему открывался не коридор, а... что?

Джиндош замер на пороге открытой двери, мягко говоря, удивляясь отсутствию какого-либо продолжения его дома – впереди его ждал только бесконечный мрачный простор, тиканье сломанных часов и скрежет неисправных механизмов.

И где-то вдалеке раздавался крик кита.

Кая раздражает такая равнодушная позиция, его бесит, что ему уделяют внимание сухо и по делу, в то время когда ему нужно просто развлечься. Он бы не убил там никого… а то что, люди могли пострадать не его вина, он ведь просто велел закрыть глаза и идти прямо. Не уточняя, что стоит быть осторожным или ориентироваться на звуки. Его это не беспокоило. Частично на самом деле. Потому что было в нем из-за чертового ритуала две абсолютно разных личности. Социопат – что любил развлекаться, запросто жертвуя всеми кого он знает, и эмпатический нытик, что мерзкой эмоциональной тряпкой выбивал воздух из легких, заставляя задыхаться от обиды и боли. Скажем спасибо Люку за столь щедрый подарок, потому что магию он в конечном итоге забрал у сестры, как и должен, был.  О, он очень сильно злился на младшего брата за этот «подарок», но потом его начинала грызть совесть, что тот погиб… из-за него. Это сводило с ума еще больше. Словно в твоей голове живет два человека, и они настолько разные, что ты порой теряешь грань реального и выдуманного.
—О, так уже 1926? — удивленно смотрит, а после, хмыкая, добавляет, — Все время забываюсь, не знаю, так происходит с самого 1903. Ничего не могу с этим поделать, — тон становиться ниже, а на лице проскакивает грусть. Ему правда тоскливо, все происходящее радости не вызывает, хотя могло бы. Но мужчина перед ним слишком серьезный, совсем не настроенный на приятные, теплые душевные разговоры. А потом грусть переползает во  вселенскую печаль, и парадокс в том, что Кай не играет, он просто позволил чувствам взять верх. И эта мерзкая тоска по семье, стыд за то, что он сделал сегодня с людьми на улице, да и вообще. Он ведь урод, каких еще поискать надо, неудивительно, что он может вызывать только негативные эмоции у людей. Опускает взгляд, упираясь им в стол, нервно покусывает губу, пытается вернуть над самим собой контроль, потому что в прошлый раз он именно из-за подобных скачков оказался в совершенно другом месте и времени. И Кай уже понял, почему именно Нью-Йорк, но не понял, почему именно этот год. Может это шанс освободить Лили Сальваторе из заключения? Вряд ли будет хорошей идеей что-то менять в прошлом, ведь тогда есть шанс, что он исчезнет. Не в плане того, что жизнь зависит от кого-то, хотя ладно, именно кровь Лили сделала его еретиком, а не будь её, то, что тогда? Хотя на самом деле много чего было бы иначе. Так что, какой бы не был велик соблазн раздавить бабочку, Паркер понимал, что даже ему не справиться с последствиями, а они точно будут и не факт, что благоприятны для него самого. Сильно зажмуривает глаза, сжимая руки в кулаки настолько сильно, что на ладонях точно останутся следы полумесяцы от ногтей. Ему слишком сложно. Желание поиграть на публику может в любую секунду обернуться катастрофой, потому что вот в такие эмоциональные всплески Кай контролирует себя меньше всего, и уж лучше быть социопатом, который назло нарушает правила, чем тем, кто тоня в океане собственных эмоций и чувств унесет пару чужих жизней. В голове гудит, он не совсем понимает, точнее даже не совсем хорошо слышит, что ему говорят. Он с головой ушел под воды, не понимая что, кто и почему. Пытается считать до десяти. Произнося одними лишь губами.

Один.
Удары сердца глухо отдают по ушам. Дышать все еще сложно, но он с ненормальным упорством делает этот проклятый вдох и на выдохе продолжает.
Два.
Слышит, как бьется чужое сердце, ровно, быть может, прибавляя один или два удара. У важного, статного мужчины все в порядке с нервами, Каю почти завидно.
Три.
Он ощущает, как подушечки пальцев холодить стол. И когда он только успел положить на него руки?
Четыре.
Гул в голове становиться сильнее. По телу проходит легкий спазм, неприятно отзываясь в шейных позвонках.
Пять. 
Делает выдох, а вдоха сделать не может, глаза не хочет открывать, потому что подозревает, с чем может столкнуться.
Шесть.
Срывается, не в силах больше терпеть.
Нервно подскакивает на ноги, хватает стул за спинку и кидает в дальний угол, громко крича. Он чувствует дрожь в руках, во всем теле, но ничего не может с этим сделать. Эмоции разрушительной волной накатывают на стену равнодушия, что была с ним всю жизнь. Ему не страшно – ему уже никак. Словно дикий зверь, которого загнали в угол. Ошалевшими взглядом цепко хватается за единственного живого человека в комнате помимо него самого. Ему нужно направить весь этот безумный спектр эмоций куда-то и желательно не на человека, не в этот раз. Потому что до слуха доносятся нервные обрывки чужих слов из коридора, очевидно шума было много, он ведь поглотил заклятие, что не впускало и не выпускало. Но шум остается там же. Можно было бы сказать, что их парализовал страх, но они ведь с таким работают, да? Кай думает, что так оно и есть. И не пускает их всей радостной толпой зайти именно этот совершенно не желающий веселиться мужчина. Он бы сказал спасибо, да не станет. Некогда, особенно сейчас.
Взмахивает рукой и чертов стул охватывают языки пламени с жадностью поглощая объект.  Ему не нужно произносить заклинание вслух, не в таком расшатанном состоянии, когда он может и самого себя случайно поджечь.
Сползает по стене, проводя рукой по левому плечу, что неприятно тянет из-за спазма, что недавно прошелся по телу. Хочется рассмеяться, потому что единственное, что он наверняка успел доказать – то, как он плохо контролирует собственную эмоциональную сферу. Магию он все же сумел удержать под контролем. Раздраженно шипит, запуская руку в волосы и проводя ладонью по ним, упираясь затылком об стену, совершенно не желая встречаться взглядом с незнакомым человеком, который видел такое. Потому что Кай может предположить реакцию. Точнее перенести с отца на незнакомца. Разочарование и злость, единственное, что ждал Паркер, так что предпочел смотреть в дальний угол, где горел стул, нервно облизывая губы.
— Я, правда, был в 1903, не так долго как в 94 конечно, но впечатлений нахватался на всю жизнь вперед, — нарушает повисшую в воздухе тишину, виновато опуская взгляд. Он, правда, хотел не всего этого, но кому какое дело, верно? Если даже он сам себе позволяет так обращаться с собой, подавлять и загонять эмоции, которые, к огромному сожалению теперь никуда не исчезнут. — А как я оказался тут, думаю уже не сложно догадаться из увиденного, — нервно смеется, а после резко затихает. Он в заднице и никто ему тут не поможет. Он даже достать тут никого не успеет, как его закроют где-то или чего хуже.

Новиград пах тленом. Костром. Помоями и дерьмом. Над Новиградом всегда висела легкая дымка тумана, приносимая с приливами, она заволакивала порт рано утром, покрывая его молочной пеленой, которая, впрочем, быстро отходила, стоило солнцу показаться из-за тонкой полоски, перегнув городские ворота и устремившись к святилищу Вечного Огня, туда, где пылали костры.
Отвратительный смрад не мог перебить даже запах из ближайшей харчевни, где из открытых ставень можно было уловить легкий запашок пряной похлебки, наверняка пересоленной, дабы нельзя было точно понять, насколько сильно залежавшееся мясо кинули в котел.
Он ненавидел этот город. Ненавидел узкие каменный улочки, упирающиеся в тупики и закрытые или заколоченные двери. Ненавидел, что все свободные тропы вели на площадь, туда, где в очертаниях костров можно было рассмотреть силуэты, вполне человеческие. А рядом горели книги, сотни книг, языки пламени жрали желтые листки, пока народ смотрел на это действие; одни с непередаваемым восторгом, другие с дикой жалостью. Все это сопровождалось диким гамом, громкими выкриками охотников и тонким шепотом толпы, вперемешку с зазывалами-торгашами, решившими воспользоваться таким скоплением народа.
Ламберт фыркнул, пришпорив коня. Лошадь под ним недовольно всхрапнула, мотнув гривой, но все же путь продолжила. Коня он выиграл в гвинт, чертово животное было с норовом и так и грозилось раз-другой скинуть своего нового владельца на эту бренную землю, да еще сверху пройтись копытами. В некотором роде, ведьмак его понимал - коня оторвали от родного и удобного стойла, в котором жеребец провел большую часть своей жизни и вывели в суровый мир, где твой хозяин готов загнать тебя, лишь бы только достичь желаемой цели в виде очередного чудовища, которое не прочь отлакомиться свежей кониной. Последняя такая встреча закончилась смачным следом от когтей на правом боку и еще более натянутыми отношениями между конем и его хозяином.
В общем-то, ведьмак бы и не сунулся бы в этот муравейник, от которого тянет помоями, если бы не в край заколебавший его конь и внезапное желание продать животину и купить что-нибудь более смирное. Пределом мечтаний, несомненно, была зерриканская кобыла, белая, славная, за такую некоторые бы глотки друг другу порвали. И порвали бы, если честно, на торгах все к этому и шло, не задень спорящие ламбертово самолюбие и плечо, забывая, что с ведьмаками априори спорить идея плохая. Хотя чего уж, ему давно хотелось намять кому-нибудь бока, а коли этот кто-то еще и разодет как павлин, так это лишь еще больше удовольствия принесет. К сожалению удаление всех конкурентов на покупку не лишили его обязанности платить, увы. А цена, все никак не желала уменьшаться хотя бы на несколько нулей, как бы долго Ламберт не сверлил ее взглядом. По крайне мере "товар" обещали придержать для "милсдаря ведьмина", дабы он не осерчал и дали ему небольшое напутствие, где можно отыскать денег и, собственно, работу.
Слава всем существующим богам - это был заказ, а не убийство, работа вышибалой или другие дела, за которые сажают за крепкие стальные прутья, в компанию к разговорчивым и милым людям, склонным к романтизации своего тяжкого положения всеми доступными способами. Да и самому Ламберту было до одури противно выполнять подобную работу. Если в нем что-то и осталось от того идеалиста, которого придушила тяжкая жизнь и наплевательское отношение окружающих, то только это.
Виновника заказа от нашел в Зимородке, заплывшими глазами впившегося в задницу одной из танцовщиц, кажется, дойдя до такой кондиции, когда уже не понимаешь что перед тобой, зад или другая часть телес.  Выглядел, заказчик, мягко говоря, скверно, и дело было даже не в том количестве бутылок, что валялись на столе и под столом. Люди вообще не готовы встречаться с чем-то, что они считают ненормальным. И хоть стрыга или утопец были везде, стоит только выйти по-воду, род людской старался словно не замечать этой опасности, зачем, ведьмаки разберутся; а когда нечто подобное происходило прямо у них под носом, то попросту обсирались и пытались либо залить зенки, либо зализать раны.
- Мужик! Эй,мужик! - Ламберт схватил ближайший стул и присел напротив потенциального заказчика, локтями упираясь в спинку. - Ведьмака искал?
Тусклый взгляд на миг полыхнул зачаткам сознания еще не убитого самогоном.
- Иск... ик... искал. - Заказчик кивнул и тяжелая голова опустилась ему же на грудь. - Там... у там...
И звуки расстроенной лютни и барабанов поглотили храп мужика, заставляя Ламберта витиевато выругаться, опять же, без особых слушателей. Что было делать - приводить алкаша в чувства. Спился он явно не от жизни хорошей, а скорее всего от попыток переварить увиденное. План был прост  взять его за шкирку, выволочь к стойлу и пару раз окунуть головой в бадью, авось протрезвеет, а не протрезвеет, так хотя бы спиртом перестанет так сильно тянуть. Можно даже попросить кого-нибудь из местных. Ламберт прекрасно знал кому принадлежит заведение, главное чтобы...
- Да блять... - только и смог брякнуть ведьмак, поворачиваясь и натыкаясь на белую макушку и желтые глаза. На секунду он замер, рассматривая очертания двух мечей за спиной у еще одного работника тяжкой судьбы. Конечно же ни один волк на другого никогда не поднимет оружие, но, как показала практика, это было и не обязательно. И все же стоило признать, Геральт был не таким... не одним из таких. - Не боись, не добивать хрена из купцового двора. - Ламберт оскаблился, встряхивая мужичка за шиворот. - Заказ беру. Только надо это тело привести в человечески вид. - Конечно же можно было надеяться, что на самом деле белоголовый пришел сюда повидать старых друзей, помацать танцовщиц, надраться с краснолюдом или сочинить очередную байку с бренчателем на разбитой лютне, но, стоит сказать, ведьмак был реалистом. - Ты опоздал, Геральт. Этот мой. А теперь сделай доброе дело и в сторонку отойди... а то еще зашибу.

«Не зная броду, не суйся в воду» и «слышал звон, да не знаю, где он» - вот девиз этого дня. Вроде бы какие-то свои источники сообщили Питеру, что можно будет неплохо поживиться на Земле. Поначалу смущали только две вещи: эти слова «вроде бы» и планета. С одной стороны не очень-то хотелось тащиться на Землю, а с другой почему бы не получить еще гонорара за работу. Короче, в Питере Джейсоне Квилле как всегда боролись два Я: «мне лень» и «мне нужно денег». Пока что с завидным счетом побеждало «мне нужно денег».
После приземления на родную планету Звездного Лорда начало смущать еще пару вещей: странные координаты места и сам объект. Нет, было, здорово приземлится в лесу. Птички поют, цветочки цветут и прочие радости экологов. Но рядом была только зелень, а здания-бункера-кургана не было. Квиллу не улыбалось ползать по травке и искать вход. Правда вдалеке маячила какая-то постройка, но до нее нужно было идти. Ладно, можно и прогуляться по лесу, подышать воздухом, но все еще смущал объект. Под объектом понималось какое-то оружие, которое раскидывало всех в разные стороны. Но, проблема была в том, что источник не соизволил описать пушку. Может это совсем и не пушка. Кто знает этих ученых с Земли?
Квилл спрыгнул с трапа корабля и огляделся. Предательская обстановка не изменилась ни на грамм.
- Сим-салабим, откройся, - на всякий случай попросил Питер у опушки. Ничего не произошло, и Квилл уныло поплелся через кусты к серому зданию.
На проверку здание оказалось комплексом из таких же серых ангаров и зданий пониже. Видимо, ученые, которые конструировали оружие, тут же и жили. Или они решили объединиться с маленькой военной базой. Размышления прервали звуки, которые как раз доносились из базы. Внутри базы кто-то стрелял, а еще кто-то кричал.
Питер подбежал к забору, подпрыгнул и ухватился за верхушку забора. Благо наверху не было никаких стальных прутьев или битого стекла. Плюс забор не был под напряжением. Квилл мысленно поблагодарил создателей этой базы, что не стали особо изощряться в защите. Он подтянулся на руках и оглядел местность. Самый беспредел происходил внутри базы, а снаружи было более-менее тихо. Хотя,  в данный момент по внутреннему двору несся паренек, а за следующим ангаром его караулил подозрительный тип, который явно не походил на ученого.
Питер аккуратно спрыгнул на асфальт. Иногда альтруизм у Звездного Лорда проявлялся при очень странных событиях. Почему бы не помочь парню убежать? А вдруг он знает, где находится оружие, ну или, наконец, просто взять самому паренька в заложники и зайти в какое-нибудь здание, а потом потребовать себе оружие. Квилл тихо прошел к месту событий. Тип так был увлечен поимкой мелкого, что вокруг себя никого не замечал. Обрывки фраз Питер просто пропустил мимо ушей. Нужно было действовать быстро. Квилл оглядел вокруг себя пространство, но ничего тяжелого не нашел. Что ж, придется действовать по старинке. Звездный Лорд достал один из своих пистолетов и с размаху ударил противника сзади.
Что? Там было что-то о честности? Вы это говорите кому-нибудь другому, но не вору, который проработал на Опустошителей почти всю свою сознательную жизнь. Главное, что твоя любимая персона жива и здорова, а все остальное как-нибудь наладится.
Тем временем незнакомец начал медленно оседать на асфальт и отпустил паренька из рук. Питер тут же поймал мелкого за воротник и приподнял на уровень своих глаз.
- Эй, парень, как самочувствие? Ты не знаешь, где бесплатно раздают супер крутое оружие?